«То голос человека и голос ветра был»

Эти строки Михаила Лермонтова вполне отвечают теме разговора сегодняшнего. Ведь самый сложный из музыкальных духовых инструментов — гобой — напоминает по звучанию голос человека. А ветер — история столетий, рассказанная языком музыки.

«Паганини гобоя» Алексея Балашова представлять абаканской публике нет нужды. В следующем году исполняется 10 лет плодотворнейшего творческого сотрудничества всемирно известного исполнителя с симфоническим оркестром Хакасской республиканской филармонии имени В.Г. Чаптыкова и дружбы с народным артистом республики маэстро Вячеславом Инкижековым. И хотя Алексей выступает на сценических площадках половины мира и практически во всех городах музыкальной России, почти все его концертные премьеры проходят в Абакане! 

В его репертуаре более трёхсот музыкальных сочинений. «Это просто невероятная цифра!» — сказала музыковед, заслуженный деятель искусств РХ Татьяна Чаптыкова. И добавила: «Мог бы спокойно работать в составе ведущих симфонических оркестров, но он рискнул сделать сольную карьеру — и получилось блестяще». Как результат — Алексею Балашову персонально посвящены сочинения многих современных композиторов.

— Я как-то слышала, что гобой — сердце оркестра. Это так?
— Вообще-то да, — с некоторым раздумьем говорит обаятельный собеседник. — Музыканты оркестра, как на камертон, настраиваются на «ля» гобоя. К тому же, повторю, его голос приближён к звучанию человеческого, а человек играет сердцем.
— Что явно слышится в вашей игре. Значит, вы, Алексей, уверены, что наш в какой-то мере полупровинциальный слушатель поймёт и оценит?
— Понятия «провинция» сегодня нет, по крайней мере для меня. У вас прекрасная зрительская атмосфера, а с симфоническим оркестром мы уже много выступали, музыканты знают мой стиль. Так что приезжаю в Абакан как к себе домой.
— И как всегда, удивляете. Ведь нынешний концерт так и назван — «Только премьеры».
— В Абакане впервые звучит итальянский концерт в старинном стиле Антона Брежестовского, я попросил его сделать аранжировку для гобоя.
— Брежестовский сочинил его в начале 2025-го, — рассказала Татьяна Чаптыкова. — Это своего рода шутка: он решил выдать концерт за сочинение какого-то малоизвестного композитора XVIII века. И если две первые части действительно звучат как старинная музыка, то в третьей мы уже слышим голос современного композитора. Прелестная, изящная стилизация под старину — в таком же изящном и прелестном исполнении Алексея Балашова. 

В России ещё ни разу не исполнялся концерт композитора из Луганска Сергея Турнеева для гобоя, фагота и камерного оркестра. И если бы не пояснения Татьяны Чаптыковой, нам, слушателям, грозило утонуть в каком-то первозданном хаосе звуков на уровне встрёпанных чувств. 1991 год, развал державы, народ в шоке, рассказала музыковед, не может понять, что произошло. И только серьёзные музыканты обострённой интуицией уже чувствовали грядущие трагические события. Не случайно звучит диссонирующая музыка: как будто человечество потеряло точку опоры. Но народ начинает осознавать, что даже передовые цивилизованные нации (как Германия перед Второй мировой) очень быстро превращаются в нацию варваров. Мог ли Сергей Турнеев тогда предположить, что народы, роднее которых не бывает (русские и украинцы), окажутся по разные стороны баррикад? И порой отчаянно одиноко звучит в концерте «человеческий» голос гобоя Алексея Балашова и тревожный фагот артистки симфонического оркестра Яны Федосеевой. 

И ещё одна премьера: танго-концерт для гобоя и струнного оркестра композитора Веры Зайцевой, который блестяще сыграл Алексей Юрьевич.
— У неё свой стиль, своё письмо, я бы назвал это произведение арабским танго. Когда играю первую часть, на ум мне приходят верблюды, танцующие танго, — смеётся артист.
— Очень грациозно...
— Очень, — подхватывает шутку Алексей. — Но музыка потрясающая, я её очень люблю.

А финал выступления Балашова — так любимая им старинная музыка Иоганна Кванца — флейтовый концерт в редакции для гобоя и оркестра. «Я для себя решил, что Кванц гениален (а играю только то, что нравится), вторая же часть произведения — просто космического уровня, — говорит Алексей. — Я влюбился в неё; пожалуй, ради второй части и весь концерт играю». 
— Иоганн Кванц соединил в себе эпоху барокко первой половины XVIII и эпоху классицизма второй половины этого века, — дополняет Татьяна Чаптыкова. — И мы услышали эти эпохи и стили. Если крайние части концерта почти на границе с классической музыкой, то средняя — дань старым мастерам церковной музыки, удивительное по своей красоте искусство.

И спасибо Алексею Балашову за эту красоту и эти чувства.